Трудно жить в коммуне, если не убьешь в себе собственника, если не достигнешь внутреннего состояния, когда все твое становится одновременно и общим… Впервой половине 80-х снять жилье в Киеве было совсем не просто. Это сегодня к твоим услугам сотни агентств недвижимости, Интернет и десятки рекламно-информационных изданий, а тогда приходилось все искать самому. Часами после работы я бродил киевскими дворами, завязывая разговоры с дворниками и праздными бабушками, выгуливающими на воздухе любимых собак и внуков. Рано или поздно, но подходящий вариант обязательно находился. Однокомнатную квартиру, к примеру, сдавали в среднем за 60 рублей. Вроде и немного, но при зарплате в 120-180 рублей это тоже была вполне приличная сумма.
Однажды мои поиски жилья чересчур затянулись, и на помощь, как всегда неожиданно, пришел Антон.
- Можешь пожить у меня, - сказал он и широко улыбнулся. - Ключ найдешь в почтовом ящике.
В моей ситуации долго выбирать не приходилось.
МЕСЯЦ В «СИСТЕМЕ
Все мое имущество в те годы легко помещалось в обычной спортивной сумке. Вечером я был у Антона. Жил он в Академгородке, в стандартной двухкомнатной хрущевке. Точно в такой же прошло мое детство. Впрочем, были и отличия. На сей раз жить мне пришлось в самой настоящей коммуне советских хиппи! Ближе к полуночи «флэт» Антона наполнялся волосатыми «пиплами» в потертых джинсах и живописными «герлами» с разноцветными «фенечками» на запястьях. Они путешествовали по Союзу (чаще всего автостопом), «вписывались» на ночлег к таким, как Антон, единомышленникам, тусовались на Андреевском, пели под гитару, устраивали импровизированные «сейшены» и гордо называли себя «системой». Публика в основном «отвязанная», веселая и доброжелательная.
Классический образец «системного» диалога: вписывается пипл к герле. Та и говорит: «Бэд у меня один, колданешься найтать на граунде. Поэтому будем вдвоем на нем плейсоваться. Но ты смотри, не вздумай подписывать меня на фак!». Мэн (равнодушно): «Ну, а ты как вообще - подписываешься?». Герла: «Ладно, так и быть, считай, подписал».
Запомнился неопределенного возраста бородач из Питера. После окончания юридического благополучно работал адвокатом, а потом его «перемкнуло», и он, бросив семью, уехал в Бурятию. Несколько лет провел в буддистском монастыре. Потом ушел в «систему». Толковейший, скажу я вам, был мэн! Научил меня, между прочим, жарить «кабачковую яичницу», которая прямо со сковородки съедалась шумной хиппующей братией. Тот месяц у Антона был равен нескольким годам обычной и размеренной «бюргерской» жизни. Представляете, каково оно - наблюдать, как твоими шлепанцами (полотенцем, бритвой и тд.) бесцеремонно пользуются совершенно незнакомые люди?! Внутри тебя буквально сотрясает от праведного гнева, а внешне ты само воплощение любезности - сцепив зубы, сладенько улыбаешься. Назвался груздем, будь добр полезай, дружище, в короб! Никогда еще мое личное жизненное пространство не было столь уязвимым и ограниченным в размерах. Даже в армии. Но ладно я… Меня обстоятельства заставили, а вот зачем все это нужно было Антону?! Вы не поверите, но его такая безалаберная жизнь не только не напрягала, но приносила неописуемый кайф! Он всегда был открыт для людей, и те платили ему той же монетой: дружбой, любовью и открытостью.
Уже позже я узнал, что в некоторых буддистских монастырях примерно такой же образ жизни практикуется специально. Человек постоянно находится на виду и не имеет никакой возможности уединиться. Люди там, словно камешки в холщовом мешочке, постоянно трутся друг о друга и шлифуются. Понятие «мое» попросту исчезает из обихода. Все одновременно и твое, и общее. Все в тебе, и ты во всем. В течение ряда лет квартира Антона служила прибежищем для многих неприкаянных странников. Талантливый журналист, переводчик, музыкальный продюсер, опытный альпинист и горнолыжник чем он только ни занимался! В конце 80-х был даже директором группы «Вопли Видоплясова»… Он и сегодня относится к тем немногим счастливчикам, сумевшим хобби превратить в одну из форм заработка: основал собственную горнолыжную школу, полгода проводит в горах, полгода - на море…
СТОЙЛО ПЕГАСА
Антоновы уроки не прошли даром. Женившись, я снова остро столкнулся с проблемой жилья. Однажды в подвальчике возле Оперного (в 80-е - место встреч столичной журналистской братии) встретил Стаса, старого университетского приятеля. Около года проработав в «Вечерке», он умудрился получить гостинку. Как молодой специалист и новоиспеченный отец. По старой дружбе пригласил пожить у себя. В крохотной квартирке на Виноградаре ютились Стае с Жанной, я с женой и ежедневно двое-трое зашедших на огонек друзей, тоже в основном пишущих. Сынишку Стае благоразумно отправил пожить к бабушке. Каждый вечер превращался в задушевное застолье. Грузинское вино «Эрети» по рубль сорок, поджаренные сосиски, соус «а ля Бас» и море поэзии… Что касается соуса, то его назвали в честь нашего друга Васи Баса, поэта и диссидента, за участие в самиздатском литературном альманахе исключенного из университета. Соус приготавливался из томатной пасты, соли и чеснока. До сих пор перед глазами стоит картина. На маленькой кухоньке полно народу. Огромный Иван Аврамов, детский писатель и завотделом пропаганды «КоЗы», отбивая по столу в такт кулаком-кувалдой, слегка запинаясь, декламирует Гумилева:
И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
У радиожурналиста Березовского была привычка, прощаясь, обмениваться с кем-нибудь из друзей верхней одеждой. Как-то, собираясь на работу, я не обнаружил на месте своей куртки. Пришлось надевать безразмерный (до пят) плащ Березовского, в котором я походил на куклуксклановца. Иногда поэта-мистика Васю Плющенко сопровождала острая на язык Марта. У нее было потрясающее свойство давать людям клички, которые потом навсегда к ним приклеивались. Одну свою подругу она назвала по-ильфопетровски Фимой Собак. Как я ни пытался, так и не вспомнил ее настоящего имени…
Перед отбоем шло распределение рабочих площадок. В комнате (на полу, естественно) спали, на кухне и в совмещенном санузле работали (писали статьи или что-нибудь поизысканнее). Четыре часа покорпел - освобождай место для следующего. Кто-то писал для заработка, кто-то для потомков, кто-то для души. Белобрысый мистик Плющенко все норовил облачиться в легендарный Стасов халат, принадлежавший когда-то то ли Андрею Вознесенскому, то ли Виктору Некрасову, то ли самому Солженицыну. Потом Плющенко уехал репортерить в Эстонию, и его следы потерялись. Вместе с ним исчез и знаменитый халат…
РОКОВЫЕ ШТАНЫ
Те несколько месяцев жизни у Стаса моя жена считала лучшими в своей жизни. Потом мы сняли половину частного дома на окраине Киева, и с литературной коммуной пришлось распрощаться. В несколько заходов мы перевезли свои вещи, но, как оказалось позже, не все. У Стаса где-то завалялись брюки от моего импортного свадебного костюма. Когда-то я купил его по талону в салоне для новобрачных на Брест-Литовском. Солидный серый цвет, элегантные кармашки в неожиданных местах, атласная подкладка… И вот приходит Стае домой и видит на спинке стула чьи-то серые брюки. То ли Жанна убрала лежавшие сверху шмотки, то ли что-то другое, но роковые штаны вдруг оказались на виду. И Стае вознегодовал!
- Где этот мерзавец, - вскричал он во гневе, размахивая зажатым в руке невесть откуда взявшимся закопченным шампуром, - где ты прячешь этого подлеца?! Сейчас я сделаю ему сыктым!..
И сделал бы. Если бы, конечно, обнаружил кого-то постороннего…
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
Несколько лет спустя, после долгого отсутствия в стране, я повстречал Стаса. К тому времени он, как и я, успел развестись, поменять несколько раз работу и даже издать пару книжек. Но поразило меня совершенно другое - он, как ни в чем не бывало, носил мои серые свадебные брюки.
